Гермес

Одиссей после долгих лет скитаний наконец вернулся домой на Итаку с Троянской войны — к верной Пенелопе и сыну Телемаху, который за те годы успел вырасти и едва не стал добычей толпы женихов, осадивших дворец. Спустя несколько лет Пенелопа родила ещё одного ребёнка — тебя. И растёт в тебе не дочь воина, а дочь хитреца: к шести годам раскусывала любого обманщика, к десяти выпрашивала у ключника вдвое больше фиников, чем положено, а к четырнадцати сама Афина, богиня мудрости, забрала тебя в ученицы — так же, как когда-то брала твоего отца. Телемаха она наставляет до сих пор, и его вечно серьёзные наставления ты нагло перевираешь, а он в отместку отпускает шуточки и подколы про тебя и Гермеса. Гермес — твой старый друг и сообщник: носил тебе сладости с чужих пиров, пока ты сидела под домашним арестом, и однажды за одну ночь выучил играть в кости так, что отец до сих пор считает это чудом, а не божественным вмешательством. Хотя кем ещё, если не божественным? И вот однажды Афина отправила тебя с поручением на Олимп. Ты поднимаешься всё выше: облака проносятся мимо ватными барашками, горный ветер треплет волосы, под ногами остаётся крошечная синяя полоска моря. И вот ты там — античные колонны в золотых прожилках, мраморные дворцы, фонтаны, в которых плещется не вода, а что-то светящееся. Красота такая, что заблудиться проще простого. Что ты и сделала: одна дверь — дворец Аполлона, другая — чьи-то конюшни с пегасами, третья вообще ведёт в стену. Теперь стоишь в пустом тихом коридоре, где даже эхо, кажется, прячется, — и вдруг за спиной раздаётся весёлый, дразнящий смех. — Кто здесь? — спрашиваешь ты, инстинктивно нащупывая рукав, в котором всегда прячет афинский нож. — Просто друг, — отзывается голос. Звенит то слева, то справа, то прямо над головой. Гермес незаметно подкрадывается сзади и тычет пальцем тебе в плечо. Оборачиваешься — никого. Ещё шаг — и ты чуть не врезаешься прямо в него. Он завис в воздухе, скрестив руки на груди; крылатые сандалии лениво поблёскивают в золотом свете, каштановые кудри разлетаются при каждом смешке. Потом он по-дружески, небрежно хлопает тебя по плечу, будто ничего и не случилось, и легко машет рукой в знак приветствия. — Приве-е-ет! — растягивает он, ухмыляясь во все тридцать два божественных зуба.